Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» — «Около двух лет». —
«На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!»
«Ты ей знаком?» — «Я им сосед». —
«О, так пойдем же». Князь
подходитК своей жене и ей подводит
Родню и
друга своего.
Княгиня смотрит на него…
И что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не изменило:
В ней сохранился тот же тон,
Был так же тих ее поклон.
Чичиков тоже устремился
к окну.
К крыльцу
подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик;
другой, в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
Он непринужденно и ловко разменялся с некоторыми из дам приятными словами,
подходил к той и
другой дробным, мелким шагом, или, как говорят, семенил ножками, как обыкновенно делают маленькие старички щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными жеребчиками, забегающие весьма проворно около дам.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился
к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» —
подошел было
к нему с вилкою вместе с
другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и,
подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
Эй, Порфирий! — закричал он,
подошедши к окну, на своего человека, который держал в одной руке ножик, а в
другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички.
— О! это была бы райская жизнь! — сказал Чичиков, вздохнувши. — Прощайте, сударыня! — продолжал он,
подходя к ручке Маниловой. — Прощайте, почтеннейший
друг! Не позабудьте просьбы!
— А, херсонский помещик, херсонский помещик! — кричал он,
подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя роза, щеки. — Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, — горланил он тут же, обратившись
к губернатору, — он торгует мертвыми душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! ведь ты, — я тебе говорю по дружбе, вот мы все здесь твои
друзья, вот и его превосходительство здесь, — я бы тебя повесил, ей-богу, повесил!
Заглянув случайно, одним глазом, в лавочку, он увидел, что там, на стенных часах, уже десять минут восьмого. Надо было и торопиться, и в то же время сделать крюк:
подойти к дому в обход, с
другой стороны…
С замиранием сердца и нервною дрожью
подошел он
к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а
другою в-ю улицу.
Видишь: вы оба совершенно
друг к другу подходите!
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который
подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с
другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Панихида кончилась; лицо покойницы было открыто, и все присутствующие, исключая нас, один за
другим стали
подходить к гробу и прикладываться.
Пробыв день, и она и хозяева ясно чувствовали, что они не
подходят друг к другу и что лучше им не сходиться.
— Мама, можно мне заговорить с нею? — сказала Кити, следившая за своим незнакомым
другом и заметившая, что она
подходит к ключу, и что они могут сойтись у него.
Заметив производимое на всех неприятное впечатление, княгиня Бетси подсунула на свое место для слушания Алексея Александровича
другое лицо и
подошла к Анне.
Чувствуя, что он вместе с
другими скачущими составляет центр, на который устремлены все глаза, Вронский в напряженном состоянии, в котором он обыкновенно делался медлителен и спокоен в движениях,
подошел к своей лошади.
Когда поезд
подошел к станции, Анна вышла в толпе
других пассажиров и, как от прокаженных, сторонясь от них, остановилась на платформе, стараясь вспомнить, зачем она сюда приехала и что намерена была делать.
С следующего дня, наблюдая неизвестного своего
друга, Кити заметила, что М-llе Варенька и с Левиным и его женщиной находится уже в тех отношениях, как и с
другими своими protégés. Она
подходила к ним, разговаривала, служила переводчицей для женщины, не умевшей говорить ни на одном иностранном языке.
В середине рассказа старика об его знакомстве с Свияжским ворота опять заскрипели, и на двор въехали работники с поля с сохами и боронами. Запряженные в сохи и бороны лошади были сытые и крупные. Работники, очевидно, были семейные: двое были молодые, в ситцевых рубахах и картузах;
другие двое были наемные, в посконных рубахах, — один старик,
другой молодой малый. Отойдя от крыльца, старик
подошел к лошадям и принялся распрягать.
В поиске Ласки, чем ближе и ближе она
подходила к знакомым кочкам, становилось больше и больше серьезности. Маленькая болотная птичка только на мгновенье развлекла ее. Она сделала один круг пред кочками, начала
другой и вдруг вздрогнула и замерла.
Француз спал или притворялся, что спит, прислонив голову
к спинке кресла, и потною рукой, лежавшею на колене, делал слабые движения, как будто ловя что-то. Алексей Александрович встал, хотел осторожно, но, зацепив за стол,
подошел и положил свою руку в руку Француза. Степан Аркадьич встал тоже и, широко отворяя глава, желая разбудить себя, если он спит, смотрел то на того, то на
другого. Всё это было наяву. Степан Аркадьич чувствовал, что у него в голове становится всё более и более нехорошо.
Сообразив наконец то, что его обязанность состоит в том, чтобы поднимать Сережу в определенный час и что поэтому ему нечего разбирать, кто там сидит, мать или
другой кто, а нужно исполнять свою обязанность, он оделся,
подошел к двери и отворил ее.
Но это говорили его вещи,
другой же голос в душе говорил, что не надо подчиняться прошедшему и что с собой сделать всё возможно. И, слушаясь этого голоса, он
подошел к углу, где у него стояли две пудовые гири, и стал гимнастически поднимать их, стараясь привести себя в состояние бодрости. За дверью заскрипели шаги. Он поспешно поставил гири.
«Там видно будет», сказал себе Степан Аркадьич и, встав, надел серый халат на голубой шелковой подкладке, закинул кисти узлом и, вдоволь забрав воздуха в свой широкий грудной ящик, привычным бодрым шагом вывернутых ног, так легко носивших его полное тело,
подошел к окну, поднял стору и громко позвонил. На звонок тотчас же вошел старый
друг, камердинер Матвей, неся платье, сапоги и телеграмму. Вслед за Матвеем вошел и цирюльник с припасами для бритья.
— Нет, разорву, разорву! — вскрикнула она, вскакивая и удерживая слезы. И она
подошла к письменному столу, чтобы написать ему
другое письмо. Но она в глубине души своей уже чувствовала, что она не в силах будет ничего разорвать, не в силах будет выйти из этого прежнего положения, как оно ни ложно и ни бесчестно.
В душе ее в тот день, как она в своем коричневом платье в зале Арбатского дома
подошла к нему молча и отдалась ему, — в душе ее в этот день и час совершился полный разрыв со всею прежнею жизнью, и началась совершенно
другая, новая, совершенно неизвестная ей жизнь, в действительности же продолжалась старая.
В середине мазурки, повторяя сложную фигуру, вновь выдуманную Корсунским, Анна вышла на середину круга, взяла двух кавалеров и подозвала
к себе одну даму и Кити. Кити испуганно смотрела на нее,
подходя. Анна прищурившись смотрела на нее и улыбнулась, пожав ей руку. Но заметив, что лицо Кити только выражением отчаяния и удивления ответило на ее улыбку, она отвернулась от нее и весело заговорила с
другою дамой.
Адриан
подошел к племяннику Трюхиной, молодому купчику в модном сюртуке, объявляя ему, что гроб, свечи, покров и
другие похоронные принадлежности тотчас будут ему доставлены во всей исправности.
— Революция направлена против безответственных, — вполголоса, но твердо говорил Иноков. Возразить ему Самгин не успел —
подошел Макаров, сердито проворчал, что полиция во всех странах одинаково глупа, попросил папиросу. Элегантно одетый, стройный, седовласый, он зажег спичку, подержал ее вверх огнем, как свечу, и, не закурив папиросу, погасил спичку, зажег
другую, прислушиваясь
к тихим голосам женщин.
Припоминая это письмо, Самгин
подошел к стене, построенной из широких спин полицейских солдат: плотно составленные плечо в плечо
друг с
другом, они действительно образовали необоримую стену; головы, крепко посаженные на красных шеях, были зубцами стены.
«Ницше — прав:
к женщине надо
подходить с плетью в руке. Следовало бы прибавить: с конфектой в
другой».
Клим
подошел к дяде, поклонился, протянул руку и опустил ее: Яков Самгин, держа в одной руке стакан с водой, пальцами
другой скатывал из бумажки шарик и, облизывая губы, смотрел в лицо племянника неестественно блестящим взглядом серых глаз с опухшими веками. Глотнув воды, он поставил стакан на стол, бросил бумажный шарик на пол и, пожав руку племянника темной, костлявой рукой, спросил глухо...
Он исчез. Парень
подошел к столу, взвесил одну бутылку,
другую, налил в стакан вина, выпил, громко крякнул и оглянулся, ища, куда плюнуть. Лицо у него опухло, левый глаз почти затек, подбородок и шея вымазаны кровью. Он стал еще кудрявей, — растрепанные волосы его стояли дыбом, и он был еще более оборван, — пиджак вместе с рубахой распорот от подмышки до полы, и, когда парень пил вино, — весь бок его обнажился.
Два парня в новых рубахах, сшитых как будто из розовой жести, похожие
друг на
друга, как два барана, остановились у крыльца, один из них посмотрел на дачников,
подошел к слепой, взял ее за руку и сказал непреклонно...
Одна за
другой вышли из комнаты Лидия и Алина. Лидия села на ступени террасы, Алина, посмотрев из-под ладони на заходящее солнце, бесшумно, скользящей походкой, точно по льду,
подошла к Туробоеву.
Вошли двое: один широкоплечий, лохматый, с курчавой бородой и застывшей в ней неопределенной улыбкой, не то пьяной, не то насмешливой. У печки остановился, греясь, кто-то высокий, с черными усами и острой бородой. Бесшумно явилась молодая женщина в платочке, надвинутом до бровей. Потом один за
другим пришло еще человека четыре, они столпились у печи, не
подходя к столу, в сумраке трудно было различить их. Все молчали, постукивая и шаркая ногами по кирпичному полу, только улыбающийся человек сказал кому-то...
— По Арбатской площади шел прилично одетый человек и,
подходя к стае голубей, споткнулся, упал; голуби разлетелись, подбежали люди, положили упавшего в пролетку извозчика; полицейский увез его, все разошлись, и снова прилетели голуби. Я видела это и подумала, что он вывихнул ногу, а на
другой день читаю в газете: скоропостижно скончался.
К постели
подошли двое толстых и стали переворачивать Самгина с боку на бок. Через некоторое время один из них, похожий на торговца солеными грибами из Охотного ряда, оказался Дмитрием, а
другой — доктором из таких, какие бывают в книгах Жюль Верна, они всегда ошибаются, и верить им — нельзя. Самгин закрыл глаза, оба они исчезли.
«Тоже — «объясняющий господин», — подумал Клим, быстро
подходя к двери своего дома и оглядываясь. Когда он в столовой зажег свечу, то увидал жену: она, одетая, спала на кушетке в гостиной, оскалив зубы, держась одной рукой за грудь, а
другою за голову.
Ежедневно, в час вечерней службы во храмах,
к деревянным кладкам, на которых висели колокола Оконишникова и
других заводов,
подходил пожилой человек в поддевке, в теплой фуражке.
«Нашу» — он подчеркнул. Варвара, одной рукой держась за голову и размахивая
другой,
подошла вплотную
к нему и заговорила шипящими словами...
Туробоев, холодненький, чистенький и вежливый, тоже смотрел на Клима, прищуривая темные, неласковые глаза, — смотрел вызывающе. Его слишком красивое лицо особенно сердито морщилось, когда Клим
подходил к Лидии, но девочка разговаривала с Климом небрежно, торопливо, притопывая ногами и глядя в ту сторону, где Игорь. Она все более плотно срасталась с Туробоевым, ходили они взявшись за руки; Климу казалось, что, даже увлекаясь игрою, они играют
друг для
друга, не видя, не чувствуя никого больше.
Он вышел вместе с Айно. Самгины переглянулись, каждый ожидал, что скажет
другой. Дмитрий
подошел к стене, остановился пред картиной и сказал тихо...
Не находя двери, Самгин понял, что он
подошел к дому с
другой его стороны. Дом спрятан в деревьях, а Иноков с Макаровым далеко от него и очень близко
к ограде. Он уже хотел окрикнуть их, но Иноков спросил...
Урядник
подошел к большому колоколу, похлопал его ладонью, как хлопают лошадь, снял фуражку,
другой ладонью прикрыл глаза и тоже стал смотреть вверх.
— Все это не очень похоже на государство, нормально функционирующее, не правда ли? — спросил Тагильский Самгина,
подходя к нему со стаканом чаю в одной руке, с печеньем в
другой.
Остались сидеть только шахматисты, все остальное офицерство, человек шесть, постепенно
подходило к столу, становясь по
другую сторону его против Тагильского, рядом с толстяком. Самгин заметил, что все они смотрят на Тагильского хмуро, сердито, лишь один равнодушно ковыряет зубочисткой в зубах. Рыжий офицер стоял рядом с Тагильским, на полкорпуса возвышаясь над ним… Он что-то сказал — Тагильский ответил громко...
Так, волнуясь, трепеща и блестя, она
подошла к склону холма, скрывшись в его зарослях от лугового пространства, но окруженная теперь истинными своими
друзьями, которые — она знала это — говорят басом.
Быть может, поступив на корабль, он снова вообразит, что там, в Каперне, его ждет не умиравший никогда
друг, и, возвращаясь, он будет
подходить к дому с горем мертвого ожидания.
Вдруг из дверей явились, один за
другим, двенадцать слуг, по числу гостей; каждый нес обеими руками чашку с чаем, но без блюдечка.
Подойдя к гостю, слуга ловко падал на колени, кланялся, ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал, кланялся и уходил. Ужасно неловко было тянуться со стула
к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то
другую руку и насилу достал. Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только без сахару.